Кто первым халат надел, тот и доктор

(из интернета)

Давно хотел перечитать «Палату №6» Чехова, да всё времени не хватало. А тут выпала дорога в карталинскую городскую поликлинику (по какой причине, возможно, расскажу позже). Предчувствуя долгое ожидание, нашёл аудио-версию книги Антона Павловича и отправился к приключениям. В голове вдруг возникла фраза из мультфильма «Котёнок Гав»: «Не ходи туда, там тебя ждут неприятности». Но память сама ответила: «Ну как же туда не ходить? Они же ждут!».

Отогнал поспешные мысли, воткнул наушники и голос диктора начал размеренно начитывать текст «Палаты». Книга была бракованная – текст заедал, перескакивал и тормозил. Нить повествования терялась. «Это даже лучше», — подумал я.

Я посмотрел на отремонтированный фасад поликлиники, выдохнул и сделал шаг внутрь.

 

 Личное дело

— Пушкин перед смертью испытывал страшные мучения, бедняжка Гейне несколько лет лежала в параличе; почему же не поболеть какому-нибудь Андрею Ефимычу или Матрене Саввишне, жизнь которых бессодержательна и была бы совершенно пуста и похожа на жизнь амёбы, если бы не страдания? – Чехов голосом диктора в моей голове заходит с козырей. А я захожу в фойе поликлиники. По левую руку гардероб. Неразговорчивая, но исполнительная сотрудница принимает мой пуховик и выдаёт номерок. Сто восемь. На востоке это счастливое число, пусть, думаю, и мне повезёт.

У меня ничего не болит, я не пришёл, чтобы развеять сомнения по поводу возможных заболеваний. Моя миссия здесь чисто формальная – собрать коллекцию автографов врачей разного профиля. Дело пустяковое – росчерк пера, но мысленно перекрестившись, иду в регистратуру.

Около окошек немноголюдно. Точнее так – людей было немного, но все стояли в одно окно. Логика подсказывала занять место в конце и ждать своего часа, а сердце подтолкнуло идти в приоткрытую дверь стойки регистратуры. Оттуда как раз вышла медсестра. Я со взглядом потерянного ребёнка (на лице маска) посмотрел на неё и пролепетал что-то про карточку и комиссию. Она тут же развернулась и отправилась на поиски.

Посещение поликлиники — смесь удачи, наглости, лихой весёлости и принятия всего, что тут может с тобой произойти. Никогда не знаешь, как всё выйдет. Я сидел и думал: двадцать первый век – зачем все эти карточки?!  Всё должно быть в компьютере. За ответом полез в Яндекс и наткнулся на статью в одной провинциальной газете. Поиск моей карточки затягивался (надо отдать должное медсестре, она не теряла оптимизма, я же сразу пришёл без него) и от нечего делать стал читать статью.

Врач хирург-онколог, заместитель главного врача по работе в поликлинике, Юлия Гребенщикова рассказывает по этому поводу: «В любой системе может произойти сбой. Интернет или свет могут выключить, как бывает в Карталах частенько. Поэтому в такой ситуации, когда какие-то технические неполадки, очень удобно, что есть вот эта вот бумажная амбулаторная карта. Там можешь написать хотя бы осмотр просто от руки. Это более надежно и людей в очереди можно не держать – вести приём».

Мою карточку, неожиданно для меня, нашли.

 

 Кто последний?

Первая моя остановка – сто третий кабинет. Я не знаю, что там, но отсюда начинаются мои испытания.

— Кто последний?

— Где-то там, — мне указали на конец очереди вдоль по коридору.

В это время в наушниках прозвучало: «… во-первых, говорят, что страдания ведут человека к совершенству, и, во-вторых, если человечество, в самом деле, научится облегчать свои страдания пилюлями и каплями, то оно совершенно забросит религию и философию, в которых, до сих пор, находило не только защиту от всяких бед, но даже счастье …»

Очередь – это медитация. Очередь – это традиция, которую старшее поколение бережно соблюдает и передаёт детям в память о прошлом.

В очереди хорошо видны характеры:

• этот робкий, неуверенный. Что-то спросил – понял-не понял – но стоит. А в очереди не понять нельзя! Ты отвечаешь не только за себя – за тобой стоят твои последователи, твоя паства. А если собьётся очередь? А если он забыл за кем стоял? Его спрашивают – а он уже и не знает, что ответить. Тут, как рой диких ос, начинается возмущение в очереди: как забыл? Ну, ты что, не помнишь?! Растяпа! И всё, загнобили – – культура отмены в действии! Доверие подорвано, пошёл вон! Обычно такие до врача доходят не сразу.
• этот скандальный и нахальный. Ему надо знать всех, кто за кем стоит, кто по какому вопросу. На ровном месте он готов заварить самую густую кашу. Перед таким не проскользнёшь, он, как солдат начеку, готовый в бой. А если зайдёт в кабинет, то пропишется там надолго.
• этот весельчак. У такого персонажа настроение искусственно приподнятое. Это — механизм защиты. Он часто разговаривает, как бы сам с собой, отпуская ехидные комментарии про систему здравоохранения в целом. У таких людей, часто, есть кто-то знакомый в больнице, и этот знакомый нередко помогает нашему типажу быстренько уладить все дела. Вспомните, «мне только спросить». Или его просто вызывают к доктору в обход очереди.

 

— Страдания ведут человека к совершенству, — Антон Павлович пытается подбодрить меня, но замолкает от глюка программы. Мне остаётся сидеть и наблюдать. Соблазн предвзято отнестись к местной больнице очень велик. Желание критиковать, как будто успокаивает. Слушать и наблюдать за коллегами по очереди – единственное развлечение.

Одна из сидящих женщин рассуждает про новость о строительстве нового здания больницы: «Поликлинику уже построили! Двадцать лет простояла пустая, теперь жилой дом там… Это по тому же рецепту? Дело, конечно, хорошее, а педиатров где брать будут? Да и сомневаюсь, что построят».

Ей как бы отвечает новая знакомая: «Врачей везде не хватает. Здесь, в Полтавке нет невропатолога, приходится платно идти в “железку”».

Тут кто-то воспоминает новость прошлого года, про пополнение в карталинской больнице – пришли участковый терапевт и врач-эпидемиолог. Первая дама ахает: «Прекрасные новости! Пусть девушки работают долго! Нет работы важнее, чем помогать людям, спасать их здоровье и жизни!» Вторая вздыхает: «Толку то, никто никому не нужен».

Я снова погружаюсь в интервью.

— В больнице хирургов не хватает. Нет невропатолога. У нас, в поликлинике, нет травматолога-ортопеда, проктолога, сосудистого хирурга. Вот и получается, что в маленьких городах, как Карталы, хирургу приходится оказывать помощь и травматологическую, ортопедическую. Уролог, например, приезжий, принимает раз в неделю. Этого недостаточно. Много больных урологического профиля. Кстати, с марта этого года должен выйти уролог на постоянную работу. Думаю, будет легче, — рассказывает Юлия Гребенщикова.

— А кто занимается поиском специалистов в поликлинику?

— Главный врач выезжает в медицинский университет, встречается со старшекурсниками. Рассказывает о перспективах приезда в наш город, о программе «Земский доктор». Это единоразовая выплата в миллион рублей, пятьсот тысяч рублей от района, плюс у нас врачам и медсестрам, фельдшерам выплачиваются президентские выплаты ежемесячно, предоставляется жилье с возможностью приватизации после определенного срока работы.

На данный момент лично я веду поиск сотрудников через сайты вакансий и через общение со своими однокурсниками, знакомыми, с которыми училась. Я училась в Челябинском медицинском университете и, так скажем, знаю врачей, которые преподают на кафедре.  Могу туда пройти, пообщаться. К нам уже пришли два терапевта в феврале, уролог собирается приехать. Тенденция к улучшению есть. Я думаю, что мы будем над этим работать.

— К каким специалистам больше всего очередей выстраивается?

— К специалистам, которых не достает. К хирургу очередь всегда была и есть, потому что у нас нет травматолога. Травма — это экстренное состояние, которое не терпит отлагательств. Например, с каким-то заболеваниями можно потерпеть какое-то количество времени, подождать планового приёма. А травма – это неотложное состояние, с травмой надо обслужить немедленно. И таких пациентов в день мы обслуживаем много: все близлежащие деревни, город целиком. Бывает, что двадцать человек могут быть с травмами в один день. Естественно, создается очередь. Единственный выход — пригласить на работу врача-травматолога и это будет идеально. Или хотя бы еще одного хирурга. Уже будет проще.

 В зеркале

— Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного извне, то есть от коляски и кабинета, а мыслящий – от самого себя, — диктор как-то странно изменил голос на этом моменте. А быть может, это уже мне становилось дурно от бесконечного потока людей.

Каждый человек в коридорах, очередях, скамейках – как с полотен художников эпохи Возрождения. Тоскующий взгляд, запрокинутая голова, отягощённая мыслями. Как будто манекены людей, разбросанные повсюду. Они оживают и впархивают на секунду, как замерзающие наседки в курятнике, при виде врача, выходящего из кабинета. Может он назовёт мою фамилию? Позовёт меня? А может, скажет, что кабинет больше не работает, потому что … все здоровы и больных больше нет.

Эти обстоятельства (очередь, толкотня, неразбериха) делают нас враждебными друг к другу. Эмпатия, терпимость и терпение порой уходят на второй план. У каждого свои личные претензии, свои амбиции, своя нужда и, главное, своя боль!

Разряжает обстановку встреча знакомых в коридорах. Кого-то рад видеть (таких меньше), кого-то не особо (таких больше). Маска не спасает, они всё равно узнают! И мимо не пробежишь – с этой подводной лодки бежать некуда. Они просто появляются из ниоткуда и сразу спрашивают всё про тебя, раздевая догола, как в кабинете проктолога. Иные, кто помудрее, перекинутся парой фраз и тактично растворяются среди людей. Кажется, у меня не так много знакомых, которых я бы хотел видеть …

— … истинное счастие невозможно без одиночества … – голос в ухе пропал, оставив меня в одиночестве.

На что я обратил внимание? На молодых людей среди посетителей поликлиники.  Они есть, их становится больше. И они, как мне показалось, адекватнее. Они (если я скажу «мы», то вы, скорее всего, обидитесь), не напирают, не скандалят как те, кто постарше, общаются на «вы» и с уважением. Хотя откуда мне это знать про всех?! Тем более, что в ушах у меня невообразимым калейдоскопом крутятся отрывки повести Чехова, заменившие мне мои собственные мысли …

— На земле нет ничего такого хорошего, что в своем первоисточнике не имело бы гадости, — голос диктора проговорил устало.

Читаю статью в ожидании очереди:

— Юлия Александровна, ваше мнение, почему тема медицины в Карталах так сильно подвергается критике?

— К нам не приходят здоровые люди. К врачу всегда приходит человек, у которого что-то болит. Вспомните себя в состоянии болезни: ты погружён в это своё самочувствие, тебя, скорее всего, раздражают окружающие. Тебе хочется сейчас же зайти к врачу, получить своё назначение и начать лечение.

И в этом состоянии человеку гораздо тяжелее воспринять и очередь, и, собственно, приём. Никого не волнует, что доктор устал. Он не улыбнулся, вот это обсуждается.  В состоянии болезни человек эмоционально слабее, ему тяжело с этим справиться. Я понимаю каждого пациента, потому что знаю, они ко мне идут не поболтать, они идут, потому что им нужна моя помощь. Что тут сказать, понимание должно быть с обеих сторон. Врач должен работать не только на уровне какого-то заболевания, он должен с человеком ещё психологически наладить контакт. Многие мои пациенты говорят о том, что вот зашёл в кабинет, тебе врач улыбается и тебе вроде бы уже полегчало.

Я улыбнулся и мне полегчало.

 

 Мой кабинет, мои правила

— Да и не смешно ли помышлять о справедливости, когда всякое насилие встречается обществом как разумная и целесообразная необходимость, и всякий акт милосердия, например оправдательный приговор, вызывает целый взрыв неудовлетворенного, мстительного чувства? – Чехов закапывает.

В каждом кабинете свои правила. Где-то живая очередь, где-то принимают по времени, где-то вызывают (врачи чувствуют, что подошёл Сидоров или Иванов). Приходится вникать сходу. Особое счастье, если у тебя есть знакомый медработник. Но в любом случае уважение, деликатность и немного юмора помогают чуть скрасить вашу «общую, желательно недолгую, встречу» с доктором.

Проплываю по коридорам больницы. В каждом крыле своя атмосфера. Рядом с кабинетом окулиста приятный закуток с диванчиками и почему-то пахнет вэйпом. Лор, почтенный врач в возрасте, не сразу расслышал чего ради я пришёл. Да и я его тоже особо не слышал. Кабинет гинеколога, на мой взгляд, расположен не очень удачно – много людей проходят мимо, высматривают, кто там в очереди. Город маленький, все всё понимают, а ещё хуже – додумывают. Но мне туда не надо.

Даже в туалете побывал – нужно было анализы сдать – вполне комфортно, главное, чисто.

 

 Уважение?

— Если вы почаще будете вдумываться, то вы поймете, как ничтожно все то внешнее, что волнует нас. Нужно стремиться к уразумению жизни, а в нем – истинное благо … — всё тот же Чехов, всё та же больница.

В какой-то момент даже забыл цель своей миссии. Перевалив за обед время веником выметает посетителей из поликлиники. Врачи устало проходят по коридорам, медперсонал, перешучиваясь, бегает между кабинетами.

Менее года назад я получил, так сказать, повышение. Моя работа из творческой перешла в более административную и, кажется, я погас. Не скажу, что разочаровался в своей работе, но выполнять её стал, как бы написали в советской передовице, без огонька в глазах. Увы. Есть такая поговорка: отчаяться в жизни немудрено, а ты попробуй ею очароваться! А у вас такое бывало? А у врачей? Наверняка и у врачей так.

Конечно, хочется, чтобы врач всецело вовлёкся в твою проблему, выполнял свою работу, соблюдая какую-то там клятву и со всей самоотдачей. Как последний раз! Не так ли? Слышал где-то фразу: вот бы от моего случая у врача проснулось желание работать. Или как-то так. Почему-то именно врачи в нашем понимании не имеют права быть уставшими и «задолбавшимися» от вечных очередей, нас с болячками.

Кому быть судьёй? Пациент всегда прав. Но и врач прав. Врач пытается ухватиться за свод правил: «без бахил не входить! Без маски не обслуживаем»! Но и пытается помочь.  Пациент требует сервис, уважение, улыбку. Врач требует уважения.  Все. Требуют. Уважения.

— Мудрец или попросту мыслящий, вдумчивый человек отличается именно тем, что презирает страдание; он всегда доволен и ничему не удивляется, — под медитативный голос диктора и полную потерю смысла сюжета я уснул на одном из диванов в поликлинике.

 До царя далеко, до бога высоко

— Какая бы великолепная заря ни освещала вашу жизнь, всё же, в конце концов, вас заколотят в гроб и бросят в яму, — меня разбудил не то Чехов, не то врач. — Молодой человек, ваша остановка, выходим.

— Где я? – я оглядывал узкий закуток, полулёжа на неудобной металлической лавочке.

— Психиатрия.

Я собрал рассыпанные листы своей карточки и поспешил удалиться.

— А чего это вы такие весёлые тут? – поинтересовался я напоследок.

— Руководство у нас бывает редко, мы тут сами себе хозяева.

Я вышел на улицу. За мной захлопнулась дверь. После душных кабинетов глотнул свежего воздуха и закашлялся. Тёплый февраль наполнил воздух каким-то ядовитым привкусом затхлости и разложения. Пошёл, не разбирая дороги. Набрёл на здание с высоким крыльцом. Хотелось пить. И жить. У входа на табличке было написано: морг. Я вошёл. Тёмный широкий коридор и двери кабинетов слева. Из одного показался высокий лысый мужчина. Безмолвно кивнул. Я прошептал: пить хочу. Из соседнего кабинета вышла яркая улыбчивая девушка в белом халатике. Вынесла попить.

Вышел на улицу. Гробовая тишина сменилась криком каких-то птиц. Передо мной расстилались поля и холмы. Здесь заканчивался город. Кажется, здесь заканчивалась жизнь. Я посмотрел на телефон: оставался один процент заряда. На прощание диктор выдал: «… да и к чему мешать людям умирать, если смерть есть нормальный и законный конец каждого?»